?

Log in

Два года назад я писал:

...музыка, создаваемая автоматом без всякого участия человека с гитарой (или, как модно говорить у трансгуманистов, лысой обезьяны с барабаном), на сегодняшний день, фантастика, но не такого уж и далекого прицела. А что, уже существуют VST-инструменты, которые синтезируют звук чисто програмными средствами. Причем они не синтезируют отдельные ноты, а используют пресетовые аранжировки. Достаточно выбрать стиль из библиотеки и указать аккорды, чтобы получить качественное звучание. Следующий естественный шаг - написать программу, которая будет перебирать сочетания и отбрасывать плохие, используя для оценки качества набор правил, которые настоящий композитор все-равно должен изучить. Ничего гениального, конечно, не соберется, но довольно неплохой клубняк, не хуже созданного настоящими людьми - почему бы и нет? Было, кстати, у Роальда Даля замечательное произведение "Чудестный автоматический грамматизатор" про автомат, пишуший новеллы. Правда, до большой формы он добрался только под контролем человека. Но это только потому, что рассказ был написан в 1953 году, на заре компьютерной эры.


Сегодня увидел новость. Конечно, не клубняк, а под классику, но до "священной коровы творческой деятельности" все же добрались.
В отличии от сеттинга, который создал gest, сеттинг, который создал fortunatus - это сеттинг другого образца. Сторон конфликта здесь не пять, а шесть. И если у Геста каждая татиба - это чей-нибудь кошмар, то у fortunatus-а каждая татиба - это чей-то идеал.

[Подробнее про татибы как кошмары]Желтая татиба - кошмар свободолюбивого креативного человека, красная татиба - кошмар успешного консерватора, черная татиба - кошмар боящегося быть съеденным рынком социалиста, синяя татиба - кошмар мелкого чиновника и любителя порядка, белая татиба - кошмар студента технического вуза, оранжевая татиба - кошмар студента технического вуза v2.0, серая татиба - кошмар луддиста, фиолетовая татиба - кошмар глубоко религиозного человека... про зеленую gest пока не так много написал, но отсылает к "Поздневековью", к кошмару человека европейского модерна.

Ну а с точки зрения fortunatus-а татибы - это идеалы, причем идеалы тех же групп лиц, только наоборот.


Соответственно, кроме мира воплощенных кошмаров, из кубика можно сделать мир воплощенных идеалов, поставив его на вершину.

политоника_аспекты

Собственно, сам по себе мой кубик и должен был, по первоначальной задумке, символизировать эту политонику, этот мир воплощенных идеалов. И лучше раскрывать конфликты в нем, чем простой шестиугольник. Но целых четыре равноправных конфликта первого плана - многовато для одного реалистичного сеттинга. Вот три - хорошее число.

Как же проходят эти конфликты?

И синие, и жёлтые стремятся привлечь к союзу в первую очередь своих соседей. Государственники - коммунистов и консерваторов. Но ни те ни другие не являются анагонистами либералов. Поэтому жёлтые (как и все татибы в этой ситуации) строят агитацию на том, что выдают своего врага за врага тех, кого хотят привлечь.

То есть, например, красным они говорят: "Синие - это чёрные. Ваши заклятые враги. Если либералы придут к власти, они всё приватизируют, всё распродадут транснациональным корпорациям, уничтожат образование, медицину, всю социалку". Ну а белым они говорят другое: "Синие - это серые". "Враги традиционной семьи, религии, культуры. Устроят шабаш с гей-парадами, секс-просвещением и ювенальной юстицией".

Точно так же действуют синие. Одним своим потенциальным союзникам, чёрным, они говорят: "Жёлтые - это красные. Путинский режим возрождает совок, давит бизнес регуляцией, популистски тратит бюджет". Серым же они говорят: "Жёлтые - это белые. Насаждают религиозное мракобесие, душат образование и науку".


Да, ни те, ни другие, не являются антагонистами либералов. Но расходятся с ними по целым двум основным вопросам, имея, на самом деле, всего одну точку соприкосновения, одну общую черту. Именно эту точку патерналисты, в данном примере пытаются заретушировать. Социалистам говорят: "На самом деле либералы - ни разу не левые, они не собираются по-настоящему поддерживать ваши левые ценности, скатываясь в гибрид с черными". Традиционалистам говорят: "На самом деле, либералы - ни разу не органицисты, они пытаются перестроить естественную структуру на свой извращенный лад, как самые настоящие серые". Главное при этом, чтобы традиционалисты и социалисты, у которых не меньше поводов подраться друг с другом, чем с либералами, не услышали, что говорят другому.

аспекты_прямой_конфликт

Либералы действуют так же. Обращаются к серым: "На самом деле, патерналисты - никакие не конструктивисты, ничего они давно не строят, и не собираются, а воспроизводят банальную орду, примитивнейшую схему, которая есть даже у собак, и которую они хотят увековечить, как будто ничего лучше и быть не может". Обращаются к черным: "На самом деле, патерналисты - никакие не правые, под соусом "мудрого руководства" они продвигают знакомые глупости, характерные для леваков". И главное чтобы черные с серыми лапшу для другого аспекта по ошибке не скушали.



Нетрудно заметить, что сторона, пытаясь обрести союзника, создает иллюзию пятиугольного конфликта. Давайте посмотрим еще раз на ту же картинку "Мира Вечной Революции". В по-европейски строгом мире политоники, где дважды два всегда равно четырем, довольно трудно объединить технократов и капиталистов. У этих двух аспектов не меньше причин драться друг с другом, чем с патерналистами. Они понимают, что слишком сильно разняться между собой, чтобы заключить устойчивый союз. Но если размыть эту строгость, и создать иллюзию, что патерналистов нет, а есть орда, технократов нет, а есть демократы (куда проецируются технократы и либералы), а черный аспект делится на фашистов и либеральных капиталистов, серо-синие и черно-синие будут гораздо ближе, чем кажется, а синих так вообще сочтут за родных братьев. И радостно объединяться против злой орды, которой в реальности вовсе нет. Ну то есть не то чтобы совсем нет, но реальность мира политоники немножечко сложнее. А если удастся выставить желтых одновременно ордой для серых и сталинистами для черных, можно будет вообще сорвать джекпот, даже фашистов не отсеивая. Вот что двоемыслие "животворящее" делает.

Когда основной конфликт разрешен, приходит время союзникам разобраться между собой. Пример современного запада - это пример системы, где социалисты были повержены рыночниками. В ходе масштабного диагонального конфликта, досталось также националистам с технократами, которые теперь представляют собой третьестепенную силу. Поэтому главными сторонами, которые хотят и могут конфликтовать, остаются либералы и традиционалисты. И причин для у них для этого у них, как я уже сказал, не меньше, чем было мочить социалистов. Слабые фракции технократов и националистов оказываются неизбежными союзниками соответствующей стороны, поскольку только ее существование пока что защищает данную фракцию от полного уничтожения. Они обе пытаются склонить на свою сторону победителя первого конфликта - рыночников. Создавая, опять же, иллюзию пятиугольного конфликта. Ваш враг не погиб, а сместился по оси и слился с нашими исконными врагами, которых мы сейчас хотим добить, но бывшие союзники вероломно нам мешают.
аспекты_диагональный_конфликт
Белые говорят им: "Синие - это красные. Задушат экономику своей безумной регламентацией кривизны огурцов, своей профсоюзной борьбой за права работников". Синие же со своей стороны говорят им: "Белые - это красные. Задушат экономику протекционистскими барьерами, выгонят мигрантов и тем самым задерут зарплату".

Переводя на язык чистых аспектов, белые говорят им: "Синие в чем-то серые, а серые - это самые настоящие красные". Синие говорят им: "Белые в чем-то желтые, а желтые - это самые настоящие красные".

Ну а после этого дело дойдет до соседского конфликта, подробно Фортунатусом не описанного. Победитель первого, диагонального конфликта, будет противостоять коалиции, победившей во втором. И два главных игрока будут крышевать разбитых ранее миноров, диагональных соперников оппонента. Поскольку хоть одно принципиальное отличие есть между любыми двумя аспектами, остаться в конце должен только один. Кажется, что призом в игре станет реализованное видение будущего. На самом деле, нет, поскольку такой конфликт имеет функцию восстановления. Каждая сторона "спонсирует" ранее разбитые аспекты, возвращая им актуальность.
аспекты_соседский_конфликт
Например, в гипотетической "Америке, где традиционалисты проиграли", может возникнуть конфликт между чистыми либералами и чистыми рыночниками, связанный с тем, что рыночники пытаются законсервировать текущее положение дел, а либералы выступают за технический прогресс, который подрывает позиции конкретных рыночников, регулярно переворачивая рынок и вводя на него новых игроков. К тому же, прогресс неразрывно связан с левыми конструктивистами - идеалом студента-технаря. Он плодит левых конструктивистов. Пока что серых, но потенциальная угроза возрождения красных не за горами. Рыночники предпочли бы остановить развитие, но либералы этого допустить не могут. Конфликт двух соседей кажется далеко не таким справедливым, как все предыдущие. Оправдывая свои действия, представители обоих сторон падают в идеологический дрейф, смещаясь по диагонали к одному из ранее разбитых аспектов, оживляя вроде бы разгромленные ранее идеологии.

Последним звеном цепи станет соседский конфликт либералов с блоком технократов и социалистов, который оживит и рыночников тоже, а кроме этого окончательно оживит традиционалистов. Вряд-ли этот конфликт дойдет до конца, скорее лишь до достаточного размытия сторон. А потом все начнется заново.
В прошлом посте я говорил, что мир татиб можно "прочитать" и как мир, главной проблемой которого является не Великий Хан, а Вечная Революция. Все зависит от того, как расставить акценты.
вечная_революция_аспекты

Действительно, глядя на эту картину, хочется сказать лаконичное "те же, там же". И, думаю, не так уж сложно догадаться, что систему "те же, там же" можно построить с любым из задействованных аспектов в качестве вершины. Вопрос лишь в том, какую татибу мы считаем олицетворением чистого аспекта.

И вот здесь следует уточнить, что для меня чистый красный аспект - это не троцкисты. Потому что европейские варвары не могут в настоящий цивилизованный коллективизм, он у них непременно в орду скатывается. В примитивнейшую схему, которую можно встретить даже у собак. Либо сильно сдает в сторону индивидуализма. Чистый красный аспект - это чучхе, маоизм, джамахирия, в конце-концов. Прежде всего, конечно же, маоизм. Просто сравните формулировки. Линия партии у нас - линия масс у китайцев. У нас критерий истины - практика, у них источник познания - общественная практика. У нас опора на лучших представителей прогрессивного класса, у них - окружение города деревней. По сравнению с Мао, наши коммунисты ни черта не понимали в коллективизме. Обратите внимание, я воздерживаюсь от оценок коллективизма как такового. Я просто раскладываю вещи по полочкам.

Очищенный до степени возведения в абсурд красный аспект - это мир романа "Мы", который европейцы, на самом деле, никогда не строили и даже не пытались. И не попытаются. Наша культура слишком сильно завязана на индивидуализме. А вот с азиатов может и станется.

Таким образом, мир Вечной Революции - это азиатский сеттинг. Двумя "фоновыми" антагонистами здесь являются прогрессивные на всю голову сторонники демократических реформ и приверженцы традиционного уклада - "орды". Только местная орда, в отличии от европейских поделок (остерегайтесь поддельных елочных игрушек, они на вид как настоящие, только радости от них никакой :-) ), прочно завязана на традициях, а потому не воспринимается как искуственный конструкт. Буквальные ордынцы - это правые коллективисты, которые живут в циклическом времени и ставят целое (общество) выше любой из его частей.

Однако, ни ордынцы, ни демократы не являются настоящими врагами Революции. Более того, у обоих фракций Революция берет самое для себя полезное, осуществляя синтез ордынского коллективизма и демократического стремления к прогрессу. Настоящими врагами Революции является буржуазия, которая в условной Азии, конечно же, компрадорская. А, на самом деле, делится на две фракции. Те, кого я назвал фашистами, скептически относятся к прогрессу, но принимают органицистские идеи "невидимой руки рынка" и тому подобного. Они бояться решительно порвать с ордынским коллективизмом, и, хотя и вынуждены слегка отсутпить от него, ищут некий синтез азиатской традиции и навязанной извне рыночной экономики. Это условные японцы, ну а для Китая, к которому наш сеттинг плавно скатывается, они внешние интервенты. Как, впрочем, и черные. Черные - это европейцы, решившие заняться расхищением местных ресурсов и решительно ломающие через колено местную традицию в своих коммерческих интересов. Европейцы и примкнувшие к ним.

Таким образом, Революция в данном сеттинге носит еще и национально-освободительный характер.
Продолжение. Начало здесь.

Можно также заметить, что в кубик аспектов вложенно целых восемь (Update: Как мне подсказал Фортунатус, на самом деле даже 24) татибо-подобных конструкций. В зависимости от того, какой аспект считать "чистым" (и какие диагонали проводить). Скажем, если мы возьмем за "затравку" не чистых патерналистов, а чистых нигилистов, остальными четырьмя соответствующими им татибами будут:

альтернатива_татибы_аспекты

1) Либералы-мессианцы, которые верят, что Провидение двигает нас Вперед, к Свободе. Все большие буквы на своих местах. У этих ребят есть своеобразный культ прогресса, где свобода личности действительно является религиозной догмой. При этом они верят, что любой человек создан Богом свободным, а кто не хочет быть свободным - не человек. И ведут собственный джихад против тех, кто отрицает любой постулат: либо Бога, либо Вперед, к Свободе. Примерно так, наверное, видят Запад арабы. Именно такими либералами на самом деле являются так называемые либералы, но с точки зрения настоящего синего аспекта, такое мессианство - ересь, в некотором роде. Враги этих демократических крестоносцев - сталинисты, олицетворяющие в данном сеттинге мерзкое с точки зрения истиного либерала рабство (на самом деле, нет) и противящиеся естественному ходу прогресса (на самом деле, нет), но по настоящему провинившиеся в первую очередь тем, что возводят отдельного человека на уровень Бога, который, в данной татибе, один и не Один. Но, поскольку местные сталинисты довольно плохо справляются с задачей олицетворения рабства и мракобесия (не забываем, что настоящих, привычных правых в этом мире нет, все они курят в сторонке), злейшие враги крестоносцев - это нигилисты, представляющие собой разложение в их собственных рядах.

2) Классические капиталисты, сторонники буржуазной демократии. Настолько обыденно, что даже говорить не о чем, тем более что это та же самая черная татиба Геста. Традиционно являются злейшими врагами сталинистов. Расхождение по всем вопросам, которые считают важными. Конкуренция двух моделей развития, все дела. Но также являются врагами хилиазма, который собирается их разрушить. Нигилисты в этой системе чувствуют себя достаточно комфортно.

3) Мессианцы-социалисты, за основу которых можно взять сторонников ереси хилиазма в форме, в которой ее пытался возродить Кургинян. Отличаются от мессианцев-либералов тем, что являются дуалистами. Эти люди действительно верят в Великую Тьму, которая окружает тварный мир и пытается его поглотить. Всяческих фашистов и приравненный к ним постмодерн видят ее орудиями. Себя считают носителями Света, который призван разогнать Тьму и поставить природу на службу человеку. С их точки зрения, Тьма (злейший враг) - это нигилисты. А капиталисты - просто серость, стройматериал, своеобразный буфер, играющий пассивную функцию. Отсюда поразительная, казалось бы, готовность объединяться с демократическими крестоносцами против единственных в данном мире наглецов, которые заявляют, что человек никому ничего не должен, и единственный смысл его жизни - расслабиться и получать удовольствие.

4) Левое крыло сталинистов, которые не просто являются фанатами твердой руки во всех местах, но считают, что эта рука должна строить справедливое общество, социализм в отдельно взятой стране. Образ СССР при Сталине, создаваемый фанатами Сталина (он же "светлый миф о СССР"), выглядит именно так. Ярким выразителем этого оттенка социалистов будет С.Г. Кара-Мурза. Другим, может быть, более правильным выражением будет просвещенный абсолютизм. Суть передает примерно настолько же, но менее больная тема и по устойчивым ассоциациям, которые неизбежно возникнут у читателя (почему - вопрос отдельный), это больше соответствует тому, что я хочу вложить. Как уже говорилось, сталинисты ведут серьезное противостояние с капиталистами, используя хилиазм в качестве вектора атаки. Но непосредственная угроза для таких сталинистов - демократические крестоносцы, которые, в отличии от капиталистов, недостаточно прагматичны, а потому легко могут быть науськаны. Атаку на опасную для себя идеологию сталинисты проводят по линии нигилизма. Дескать: "Вот вы, называющие себя либералами, посмотрите, сколько прав человека на самом деле нарушаете, сколько меньшинств на самом деле угнетаете; да как вас после этого совесть еще не замучила?"

Очень знакомые, между прочим, речи.

С такими татибами получается довольно карикатурный сеттинг, но чего можно было ждать, взяв за точку отсчета нигилистов, а не суровых ордынцев? На самом деле, все станет чуть более серьезно, если изменить местный технический уровень - скорее не ХХ век, а условная эпоха "плаща и шпаги". Существуют две мировые религии: монотеисты, которые верят в Путь к Свободе, и дуалисты, которые верят в Колбасу За Два Двадцать Высшее Благо. Но их войны давно отгремели, а настоящим врагом церковников обоих цветов являются гуманисты, которые несут всякую гуманистическую ересь, пытаясь разорвать духовные скрепы. Церковники радостно гоняют гуманистов, но правят бал здесь не они. Двумя действительно великими державами являются просвещенная абсолютистская Империя и непомерно отожравшаяся торговая Республика, которые строят мануфактуры, ведут экспансию и поклоняются тому богу, который любит большие батальоны. Державы понятным образом выросли из соответствующих культур, но их религиозность является скорее данью традиции, и от собственно церквей они автономны. Не факт, что держав именно две, возможно, это группы держав, объединенных общими ценностями и общим принципом управления. Именно в этих прогрессивных державах находят приют гонимые мракобесами гуманисты. Которые, чтобы координировать свои усилия, создали тайное общество, представители которого легко проникают в руководящие структуры Импери и Республики, но плохо - в более религиозные и наследственные структуры отсталых государств, находящихся под одной из двух дланей церковников.

Можно придумать и более серьезные сеттинги, у которых, тем не менее, будет несколько общих черт.

В полученном таким образом сеттинге всегда есть татиба-злодей. Она же чистый аспект. Она же главное местное пугало, которое хочет переформатировать мир под себя. Ну, то есть, каждая татиба имеет определенное мнение по поводу того, как должен выглядеть мир. Но именно злодей является главным действующим лицом. Именно у него есть действительно важные (в конечном счете) разногласия вообще со всеми. А потому он не может заключать устойчивых союзов, только временные.

N.B. Я точно не уверен, действительно ли в сеттинге, который создал gest, главным злодеем является именно Великий Хан. Надо будет подумать над интерпретацией татиб с "красной" затравкой.

Татибе-злодею яростно противостоят две татибы, которые являются двумя разбавленными оттенками противоположного аспекта. В чем-то они расходятся, но в целом более чем готовы дружить против главного врага. У Геста это черные и синие.

Кроме этого, в данном сеттинге существуют два "внутренних игрока". Возможно, предыдущая пара - это отдаленные враги татибы-злодея, а эти двое - его "уклонисты от генеральной линии партии". А может, наоборот, быть так, что "внутренние игроки" - это не ангелочек над правым плечом и демон над левым, а два серьезных проекта, которые конкурируют между собой, тогда как "разбавленные оттенки" представляют собой откровенных экстремистов. Вопрос здесь в природе основного конфликта сеттинга, именно она подбирает детали. Так или иначе, "внутренние игроки" - непримиримые антагонисты. Они расходятся во всем, что считают важным. У каждого из них есть чуть менее страшный, но не менее непримиримый враг из "разбавленных оттенков", который торпедирует "игрока", и у которого есть ровно одна настоящая причина это делать. Впрочем, помимо настоящих причин имеет хождение большое количество натянутых предлогов, которые растут из демонизации оппонента.

Таким образом, в татибо-образном сеттинге есть два оттенка основного конфликта, ни один из которых не является его чистым выражением, один фоновый конфликт, который не менее ожесточен, чем основной, и два вспомогательных конфликта, которые используется участниками предыдущих, чтобы усилить собственные позиции.

P.S. Цвета, конечно, путаются, но цветов, увы, поразительно мало, а коричневый хотелось бы зарезервировать для рыночников-традиционалистов, это ведь наиболее традиционная связь. Поэтому пусть сталинисты будут "желтоватыми", сторонники хилиазма - "салатовыми", а демократические крестоносцы - "голубыми".
С самого начала я четко понимал, что аспекты и татибы - это не одно и то же. Чисто по построению. Потому что татибы - это, если можно так выразиться, идеальные идеологии. Аспекты - это классификация реально существующих идеологий по набору ответов на довольно конкретные вопросы. Что-то типа соционики. Но, раз уж это универсальный классификатор, то и татибы в него тоже должны входить.

Можно, конечно, сказать, что каждая татиба абсолютизируют одну идею. Синяя татиба - это фанатичные индивидуалисты, белая татиба - это фанатичные правые, черная - фанатичные органицисты, красная - фанатичные левые, а желтые - фанатичные конструктивисты. Ну а фанатичных коллективистов в списке нет, потому что мозг нашего брата индивидуалиста не хочет представлять себе такое общество. Но это была бы халтура, хоть и отдаленно похожая на правду. Потому что схема, которая получилась бы после этого, не китайская. В ней нет ни циклов, ни гармонии, ни красоты.

Поэтому я и стал думать о сечениях куба. Ключ к ответу - выбор на ребрах куба неких балансных состояний, которые мы полагаем гармоничными, отказываясь от рассмотрения чистых элементов. Переходя таким образом из европейской философии в китайскую. И даже нарисовал для примера вот такую картинку:

татибы_аспекты

Допустим, что одна татиба является чистым аспектом, а все остальные - смесью двух. Сам gest, вроде бы, тоже признает, что до Ибатуллина не видел особой разницы между "красными коллективистами", которые в этой схеме красные, и "красными индивидуалистами", которые здесь серые. Поэтому логично было предположить, что красная татиба находится между серым и красным аспектом, объединяя всех левых конструктивистов, вне зависимости от того, коллективисты они или индивидуалисты. Или они вообще отказываются полагаться как на общество, так и на индивида. Эту точку зрения подтверждает то, что в одном из своих недавних постов gest написал:

Красная татиба (Chaotic Evil) не доверяет ни людям, ни институтам. Существующие социальные институты классового общества - зло, а люди насквозь пропитаны этим злом (бытие определяет сознание). Приходится творить добро из зла, потому что больше не из чего. А добро это "нравственно то, что служит делу мировой революции".

Лучшая, на мой взгляд, вариация пятиугольного сечения получилась, когда я взял довольно яркий и очищенный от посторонних примесей образ "желтой орды" как полного соответствия аспекта и татибы. Каждая из остальных татиб отвечает только на два вопроса, оставляя одну степень свободы. А орда не оставляет степеней свободы, на то она и орда)

Тогда оказалось, что белая татиба - это все правые органицисты, для которых вопрос между коллективизмом и индивидуализмом не так важен, и разрешается в зависимости от того, какой именно традиции они следуют. Кажется, похоже на правду. Черная татиба - это все органицисты индивидуалисты, для которых вопрос восприятия времени как линейного или циклического не так важен, и разрешается в зависимости от того, какой подход выгоден в текущей ситуации. Кажется, похоже на правду. Ну а синияя татиба - это все левые индивидуалисты, для которых выбор между органицизмом и конструктивизмом не так важен, и делается в зависимости от того, что будет хорошо для людей. Кажется, похоже на правду.

Сечение формирует пятиугольник, полностью аналогичный изначальному. Оно позволяет в графической форме представить, почему все, кто не связан линиями, смертные враги. В этой штуке у каждой татибы своя пара ключевых вопросов и своя пара возможных компромиссов. Для соседних татиб, расхождений по принципиальным вопросам нет. Их разногласия в том, какие вопросы считать важными. А вот диагональ пятиугольника - это расхождение по ключевому вопросу, непримиримый конфликт. Особняком здесь стоит орда, для которой выбор можно сделать между одним принципиальным расхождением или двумя. Однако, поскольку противниками являются два разбавленных оттенка их злейшего врага, с которыми у них общих точек вообще нет, временный союз с кем-то не столь ненавистным, с которыми даже есть, в чем согласиться, будет и для орды вполне допустимым.

В каждом случае, при заключении такого союза стороны говорят друг другу: мы расходимся в деталях, но при этом мы все - %название грани, которая их объединяет%, так давайте же вместе устраним угрозу со стороны %название татибы, с которой у обоих есть противоположная грань%.

Продолжение здесь.
Соберу-ка я в одну кучу то, что писал в комментариях к журналу fortunatus про татибы и добавлю другие мысли по этому поводу.

После того, как я начитался гестовских чудо-штук, к меня давно сидела в голове идея собственной чудо-штуки - кубической схемы. Кубическая схема замечательна тем, что там есть целых три типа соотношений, и тем, что в нее вложены многие другие. Банальной проекцией на одну из осей она превращается в четырехугольную. Постановкой на одну из вершин она превращается в шестиугольную. Другой вариант получения шестиугольной схемы - рассмотрение граней. Ну а в разных сечениях можно получать и пятиугольники. "Физический" смысл сечения - выбор на ребрах куба неких балансных состояний, которые мы полагаем гармоничными, отказываясь от рассмотрения чистых элементов. Переходя таким образом из европейской философии в китайскую.

В общем, у меня появился куб со стрелочками, который я сначала пытался использовать как классификатор фэнтезийных рас (но результат мне не очень понравился). Однако, увидев, что fortunatus сделал с татибами, я понял, к чему в действительности должен относиться кубик. Это классификатор политических убеждений.



Итак, оси, формирующие структуру, у нас будут следующие:

1) Мы верим в человека - или мы верим в коллектив? И, соответственно, стоит ли рассматривать человека как личность и меру всего - или только лишь как часть группы, которая действительно является мерой всего.

2) Мы верим в самоорганизацию сложных систем - или в возможность создавать их по некоему проекту? И, соответственно, стоит ли воспринимать общество как нечто, что само себя регулирует, или как несовершенный материал, которому нужно волюнтаристским образом придать форму.

3) Ось "левые-правые" самая очевидная, и вместе с тем, труднее всего формализуемая. Я положил в ее основу восприятие времени. Мы верим в циклическое время - или линейное? Соответственно, стоит ли нам воспринимать цивилизацию как что-то, что постоянно воспроизводит себя, для чего технический и социальный "прогресс" являются только фоном, или как стрелу, движущуюся к конечной цели. Однако, последние посты, которые написал gest, подсказывают еще одну интерпретацию, возможно, более удачную. Верим ли мы в неизменные социальные институты как основу цивилизации - или считаем, что их нужно постоянно обновлять? Такая постановка вопроса синонимична циклическому-линейному времени. Ведь если каждая следующая эпоха является принципиально новой, то и институты для нее нужны принципиально новые. А если мы всего лишь ходим по кругу, достаточно выбрать правильный ориентир. Будет ли он установлен традицией, невидимой рукой рынка или вполне осязаемой твердой рукой во всех местах.

Как легко понять, ответ на только лишь один вопрос не задает комплекс политических убеждений. Настоящие идеологии - собственные, так сказать, состояния - мы увидем как минимум на ребрах куба. А ярко выраженные образы - только в вершинах. Находя для себя ответы на три вопроса, человек смещается к одному из полюсов.

Мы верим в человека, в способность группы людей к самоорганизации и в прогресс, который обновляет институты. Кто мы? Мы либералы.

Мы верим в человека, в самоорганизацию общества, но в прогресс социальных институтов не верим. Кто мы? Мы рыночники, правое крыло либералов. Ну, то есть, это сегодня мы рыночники, потому что живем при капитализме. Живи мы тысячу лет назад, были бы поборниками феодализма и системы гильдий. Глубинная суть этого угла заключается в том, что каждый должен найти (для себя, поскольку благо каждого прежде всего) самое теплое место в существующей системе, которая идеальна, поскольку обточена эволюцией, и, поскольку время циклично, не будет меняться концептуально, а будет только воспроизводиться на новом уровне.

Мы не верим в прогресс, рассматриваем человека как часть чего-то большего (семьи, общины, нации), и верим в самоорганизацию этого "чего-то", которой только нужно не мешать. Кто мы? Мы традиционалисты.

Мы верим в прогресс не больше, чем традиционалисты, снова рассматриваем человека как часть чего-то большего, но не верим в самоорганизацию этого "чего-то" без помощи отдельных сильных личностей, обладающих трейтами "твердая рука" и "железный сапог". Кто мы? Мы патерналисты.

Мы рассматриваем человека как часть общества, думаем что знаем, как привести общество к лучшему будущему, и верим в то, что это будущее будет концептуально отличаться от настоящего. Кто мы? Мы социалисты.

Мы верим в лучшее будущее, знаем, как привести к нему людей, но воспринимаем это как лучшее будущее для каждого в отдельности. Кто мы? Мы технократы.

Таким нехитрым образом, мы прошлись по привычному кругу европейских идеологий. Теперь надо понять, что будет находиться в остальных двух вершинах.

Мы верим в лучшее будущее, верим в то, что община выше личности, но считаем, что путь к лучшему будущему проложит не человек, а некий закон мироздания. Кто мы? Я бы сказал, что в данном случае речь идет о религиозных фундаменталистах и сторонниках мессианства. Эти ребята воспринимают Слово Божие не как порождение человеческого разума, а как проявление некоего объективного закона мироздания, который и отвечает за его самоорганизацию. Также они склонны считать, что Слово Божие ведет людей вперед, и претворяя его в жизнь, мы приближаем Царство Небесное на Земле.

Достроить последнюю вершину нам поможет то, что диагонали куба соответствуют отношению диаметральной противоположности, полного расхождения по всем ключевым вопросам. Оппонент идеологии по диагонали является "облегченной" версией ее самого страшного кошмара. Кто является противоположностью мессианцев? Воинствующие атеисты?

Мы ставим во главу угла человека, но не считаем, что у цивилизации есть какая-то высшая цель и направление движения, а также ни на грош не верим в справедливость исторически сложившихся институтов и хотим заменить их своими. Кто мы? Очевидно, что в эту категорию попадают не только воинствующие атеисты, но вместе с ними радикальные феминистки, ЛГБТ и сочувствующие, прочие сторонники философии "меньшинство всегда право" и "угнетенные не хотят равенства, они хотят угнетать своих угнетателей". Они действительно являются кошмаром религиозных фундаменталистов, верно и обратное. Поскольку для данной идеологии сложно придумать какое-то единое название, назовем их пока нигилистами.

P.S. Да, это уже нельзя называть татибами. Татибы, вообще говоря, являются сечением этой схемы, каким именно - расскажу в следующий раз. Поэтому я выбрал для вершин название "аспекты" по аналогии с соционикой.
Итак, в прошлой части я указал, что войны бывают абсолютными, то есть, имеющими своей целью полностью сломить сопротивление противника и ограниченными, которые преследуют цель, имеющую ограниченную политическую важность. На самом деле, есть еще одна категория, которая не вполне попадает ни в одну из этих двух. Речь идет о действиях ограниченного контингента в абсолютной войне. Однако, если мы перейдем от понятия "война" к понятию "кампания", окажется, что действия ограниченного контингента как по методам, так и по признакам полностью укладываются в понятие ограниченной войны. Просто данная война является одним из театров более широкого конфликта, как, например, действия Веллингтона в Португалии.

Такой переход имеет смысл еще и потому, что война в общем случае не обязана быть всегда симметричной с точки зрения целей сторон и придаваемого им значения. Может быть так, что одна сторона готова сражаться до конца, а другая - только до определенного предела. Конечно же, первая совершенно не обязательно выиграет. Кроме былинного провала во Вьетнаме, можно вспомнить Итало-Эфиопскую войную 1936 года. И множество войн, которые США вели в Западном полушарии, наводя там Rax Americana. Таким образом, термин "абсолютная" и "относительная" имеет привязку скорее не к войне в целом, а к планам на конкретную кампанию.

И тут я вспомнил про 4 типа стратегических планов по Месснеру, с которыми меня познакомил gest. И обнаружил, что они разбиваются по двум осям. Одна ось - план абсолютной либо ограниченной кампании. Другая ось - план сильнейшей или слабейшей стороны.

Немецкий - погром: подражая Ганнибаловым "Каннам", разгромить войско врага.

Это план сильнейшей стороны в абсолютной кампании. В качестве цели выбирается армия противника, и, поскольку мы можем нанести ей сокрушительное поражение, этим и занимаемся, не отвлекаясь на прочие мелочи жизни.

Английский - изнурение врага нанесением ему уколов подальше от его клыков и когтей.

Это план слабейшей стороны в абсолютной кампании. Если мы не можем разбить армию противника в прямом столкновении, нужно уклоняться от решающего сражения, сосредоточившись на том, чтобы путем малых операций обеспечить себе локальное преимущество, которое можно будет развить, чтобы изменить соотношение сил. Важно отметить, что имеются в виду операции против объектов, имеющих военное значение. Целью кампании все равно является уничтожение вооруженных сил противника, пусть и не его основных сил. Или их непосредственное ослабление. Крейсерская война проходит по другому разряду, и сами англичане не делали на нее ставку с тех пор, как их флот стал регулярным.

Французский - овладение географическим залогом или, как переформулировал gest, перемалывание врага в ходе боёв за конкретный географический пункт. Gest здесь понял суть процесса, кажется, даже лучше, чем сам Месснер.

Это план сильнейшей стороны в ограниченной кампании. Именно такая стратегия описывается Корбеттом в качестве типовой. Шаг 1 - захватить спорную территорию стремительным первым ударом. Шаг 2 - организовать такую оборону, что противник не сможет ее пробить, не заплатив больше, чем готов платить за такую цель.

Американский - террористический: подавление духа населения враждующей страны.

Это план слабейшей стороны в ограниченной кампании. Вместо того, чтобы уничтожать вооруженные силы противника, пусть и на ограниченном театре, мы наносим ему финансовый и моральный ущерб, надеясь, что в определенный момент этот урон (и угроза нанесения еще большего урона) превысит политическую целесообразность продолжения конфликта. Действия авиации здесь отличаются от аналогичных по смыслу действий флота только тем, что более разрушительны. План предназначен именно для ограниченной кампании (и в этом его ключевое отличие от английского) потому, что, во-первых, рассчитан на то, что противник не готов сражаться до последнего вздоха, во-вторых, потому что подразумевает невозможность его сил создать реальную угрозу нашей территории, иначе пришлось бы сосредоточиться на ее парировании, и отвлечение значительной части вооруженных сил на действия против экономики было бы непозволительной роскошью. Несмотря на это, поскольку план предельно прост, его использование выходит за рамки только лишь ограниченных войн. Фактически, сложно вспомнить войну, которая не включала бы в себя те или иные действия против тыла противника. Однако, не менее сложно вспомнить случай, когда страна, чье руководство не страдало фатальным недостатком политической воли, была бы побеждена исключительно действиями против тыла. Возможно, читатели мне помогут.

Что же, в таком случае, советский план?

Надо предвидеть пятый тип стратегического плана - советский: угроза регулярным воинством и широкое применение иррегулярного войска, а также революционных сил.

А это просто еще одна версия французского плана. Впрочем, чем слабее наши иррегуляры, и чем ближе их действия от вооруженного восстания к грабежу и террору, тем ближе план к американскому. В роли географического залога выступает территория страны, которая стала жертвой революционных сил. Разница только в силах, которыми ведется война на ограниченном театре (Месснером подразумевается прокси-война), и в том, что именно делает войну ограниченной. Теперь это уже не флот, а ядерное оружие. Как я говорил в прошлом посте, РВСН сближает. На фоне возможности полного уничтожения враждебной нации одним нажатием кнопки, любая цель, находящаяся за пределами ее национальной территории, имеет ограниченную важность. Фактор ядерного сдерживания стал вполне работать только к 1970 году, но раньше дело было в другом. Мир, только что ощутивший все прелести тотальной войны, не хотел повторения банкета. Поэтому готов был придать ограниченную важность внутренним разборкам в любой отдельно взятой банановой республике.

Надо, кстати, сделать небольшое отступление, чтобы упредить вопрос: когда вообще может быть актуален "французский" стратегический план? Если мы все еще сильнейшая сторона, то зачем нам вести ограниченную кампанию? Во-первых, потому что за пределами континентального мышления существуют цели, которые действительно не стоят полного напряжения сил. Во-вторых, потому что мы можем быть слабейшей стороной на основном театре, но сильнейшей - на удаленном, который, тем не менее, достаточно важен для хода войны в целом. В-третьих, даже если речь идет об основном театре, условия могут быть неблагоприятны для реализации абсолютного плана. В таком случае, захват части вражеской территории вместо прямой атаки вражеских вооруженных сил является военной хитростью и имеет целью навязать противнику генеральное сражение на собственных условиях, чтобы одновременно использовать преимущества инициативы и хорошей оборонительной позиции. Конечно же, хорошая оборонительная позиция остается таковой только до тех пор, пока ее нельзя просто взять и обойти.

Итак, типичный стратегический план в ограниченной войне заключается в том, чтобы захватить оспариваемую территорию и организовать такую оборону, что противник не сможет ее пробить, используя те силы, которые может или хочет для этого выделить. Если политическая цель, преследуемая при объявлении войны, ограничена на первый взгляд лишь теоретически, следует предварительно выбрать конкретную ограниченную территорию, занятие которой будет способствовать достижению политической цели. Примеры от Корбетта - Крымская и Русско-японская войны. Мой пример - серия войн в Западной Европе на рубеже XVII-XVIII веков, где разнящиеся по составу коалиции преследовали цель остановить Людовика XIV и соблюсти установленный Вестфальским миром баланс сил. Цель полного разгрома Франции даже не ставилась как заведомо не реализуемая. Все сводилось к установлению контроля над определенными территориями, имеющими стратегическую важность для сдерживания французской экспансии, и перемалыванию сил Людовика в боях за них. Вплоть до того, что в так называемой войне за испанское наследство собственно испанский ТВД был откровенно второстепенным, и как раз на нем Бурбоны одержали решительную победу.

Таким образом, ограниченная война состоит из двух стадий: захват территории и принуждение к миру. Стратегическое наступление и оборонительная операция. Повторить необходимое количество раз. Мольтке говорил, что сильнейшая форма войны - комбинация стратегического наступления с тактической обороной. В своей книге Корбетт поправляет Мольтке, поясняя, что имелась в виду скорее "большая тактика", которая в английской военной науке называется "малой стратегией", а в русской - "оперативным искусством".

Захват территории, в идеале, достигается первым ударом за счет высшей степени готовности и мобильности и/или удобного географического положения цели. Цель изначально выбирается таким образом, что противник не сосредоточил там всю армию, либо вынужден был рассредоточить армию в результате отвлекающих действий, в том числе действий политического характера. Победить изначально более сильного противника помогает прием, известных в шахматах как лавирование. Дадим слово Нимцовичу:

Две слабости, сами по себе вполне защитимые, попеременно берутся под обстрел. Партия проигрывается потому, что для защищающегося в какой-нибудь момент оказывается невозможным поспеть за противником в быстроте перегруппировки сил. Можно лавировать и против одной слабости; в этом случае необходимо, чтобы разнообразие способов атаки (например, атака фронтальная, фланговая, обходная) возмещало отсутствующее разнообразие слабостей.

В принципе, лавирование - это и есть главное ноу-хау британских стратегов. Англичане использовали этот прием задолго до Нимцовича. При переходе от абстрактных шахматных терминов к более приземленной конкретике, лавирование против двух слабостей осуществляется за счет превосходства в стратегической маневренности, которое, например, позволяет осуществить более развитая транспортная сеть, или господство на море в тех местах, где такой сети нет. Однако, последнее замечание Нимцовича тоже важно. Принцип двух слабостей работает и в случае одной слабости, если она может быть использована разными способами, которые нельзя парировать одновременно.

Когда спорная территория в наших руках, принуждение к миру достигается за счет создания на этой территории достаточно сильной обороны. Поскольку место для боя выбираем мы, мы можем подготовить армии противника ряд хитростей и ловушек. Таким образом, несмотря на то, что мы обороняемся, инициатива и преимущество внезапности находится на нашей стороне. Мнение, будто наступающая сторона всегда владеет инициативой и имеет преимущество внезапности, в общем случае неверно. Сунь-Цзы сказал, что тот, кто защищает все, не защищает ничего. Но это верно только когда защищают все, а нападающий имеет несколько равнозначных целей на выбор. Если обороняющийся точно знает, где будет нанесен главный удар, наступающий утрачивает преимущество внезапности. Можно обеспечить достаточную концентрацию сил, чтобы вести активную оборону, используя возможности для контратак. Таким образом, инициативой (равно как и преимуществом внезапности) владеет тот, кто выбирает поле боя. Самым ярким примером являются перевалы на суше и проливы на море, но помня, что блокада - это тоже оборона, легко заметить, что одними только проливами ничего не исчерпывается.

Здесь хорошим примером снова будут действия адмирала Того. Когда русский флот был заблокирован в Порт-Артуре, а японская армия вела сухопутное наступление, было совершенно очевидно, что рано или поздно русскому флоту придется прорываться во Владивосток, либо топиться/сдаваться. Хотя Того не мог просто атаковать 1-ю Тихоокеанскую эскадру прямо в укрепленной гавани, ему и не нужно было этого делать. Ситуация складывалась таким образом, что русские сами вышли бы к нему гораздо раньше, чем могли бы получить подкрепления. Позднее, в случае Цусимы, принцип был похожим. Того не знал, где именно пойдет Рождественский, но имел основания полагать, что 2-я Тихоокеанская эскадра не будет огибать Японские острова, а выберет кратчайший путь. Там он ее и ждал, а если бы Рождественский все же не выбрал кратчайший путь, скорее всего, Того смог бы вовремя это обнаружить и поменять позицию.

Да, роль флота в ограниченной войне двоякая, в соответствии с принципом дуализма. Флот делает море стеной для противника, позволяя изолировать ограниченный ТВД. Флот делает море дорогой для нас, обеспечивая мобильность. В регионах, где нет плотной железнодорожной сети, морской десант - единственный способ быстрого перемещения войск.

На этом, пожалуй, пока прервемся.
Мне тут посоветовали почитать Julian S. Corbett, Principles of Maritime Strategy. Получилось забавно. Когда я узнал, что книгу неведомым произволом издателя перевели на русский как "Великие морские сражения XVI-XIX веков", немедленно обнаружил ее у себя на полочке. И вспомнил, что когда был маленьким глупеньким школьником, уже читал эту книгу. Поскольку я был тогда маленьким и глупеньким, фамилию автора я не запомнил, а описанную там теорию воспринял по-диагонали. Хотя, вероятно, что-то все же отложилось, потому что я узнаю мысли, которые всегда считал своими. Только теперь, перечитывая Principles of Maritime Strategy спустя почти 10 лет, я понимаю, какое огромное значение имеет эта работа именно для современности.

Ну и, в качестве приятного бонуса, для фантастики, для описания космических войн. Корбетт доходчиво объясняет, почему все, кто пытался рассуждать о космических войнах в рамках теории Клаузевица, могут выкинуть все это на помойку ошибались. Principles of Maritime Strategy должна стать настольной книгой любого, кто пишет про войну в космосе. Или хотя бы быть вдумчиво прочитана.

Корбетт фактически подхватывает Клаузевица на его недописанной книге. Немецкий теоретик, как и все немецкие теоретики, пытался вывести Идею с большой буквы, очистив ее от шелухи частных случаев, и создать теорию абсолютной войны. И, в конце-концов, сам осознал, что, как часто бывает при таком подходе, вместе с водой выплеснул ребенка. Последняя практическая работа в жизни Клаузевица, его план по войне с Францией, шла поперек декларированных им же принципов.

Свои принципы он вывел на основе того, что сам видел вокруг. Большая часть жизни и карьеры Клаузевица пришлись на эпоху Революционных и Наполеоновских войн. Впервые за многие столетия, эти войны велись не небольшими армиями, а вооруженными нациями. Идея levée en masse снова вернула нас во времена племенных ополчений. Ее логическим завершением стала концепция тотальной войны (про которую кричал Геббельс), означавшая также возврат к нравам и обычаям времен племенных ополчений, только теперь в масштабах целых континентов. Немцев потом еще судили за это.

Довольно сложно пересказать фундаментальный труд в одном предложении, но я попытаюсь хотя-бы передать центральную идею. Клаузевиц писал, что целью является не территория, а армия противника, и нужно наступать, бить ее до окончательного разгрома, не останавливаясь на достигнутом. Однако, сейчас мы видим, что войны, которые происходят вокруг нас, разительно отличаются от Наполеоновских. То же можно сказать и о Корбетте, жившем на рубеже XIX-XX веков. Так где же "ребенок"?

Поскольку война является продолжением политики насильственными средствами, вопрос первой важности Корбетт ставит следующим образом: Насколько большое значение придает противник цели войны? Классический наполеоновский метод, воспетый Клаузевицем, применим для ситуаций, когда целая нация готова сражаться до последнего вздоха. В таком случае, для победы необходимо полностью сломить сопротивление противника. Если это в принципе возможно, следует действовать по Клаузевицу. Если это невозможно, на смену примату наступления приходит примат обороны и контратаки. Принцип "никогда не останавливайся на достигнутом" становится просто опасен. Нужно вовремя останавливаться и закреплять свои достижения, продвигая вперед линию обороны и создавая новый плацдарм для контратак. Когда ни одна из сторон не способна добиться решительного успеха, но обе готовы сражаться до конца, война принимает затяжной характер.

Но если речь идет о принципах морской стратегии, спросите вы, какие там могут быть линии обороны? Их же там только две, одна проходит по нашим базам, а другая - по базам противника. Вот именно, отвечает Корбетт. Даже если не учитывать того, что под защитой береговой артиллерии и минных заграждений (от себя добавлю, что к сегодняшнему дню сюда добавились прикрытие базовой авиации и зона покрытия береговых радаров) боевая устойчивость флота гораздо выше, флот, действующий в собственных водах и опирающийся на плотную сеть баз снабжения, имеет значительное преимущество перед противником. Наглядным и близким нам примером являются действия японского флота в Русско-японскую войну. Рождественский постоянно мандражил по поводу атак японских миноносцев, в то время как Того просто ждал его в проливе, через который русская эскадра почти неизбежно должна была пройти. Причем последняя ее остановка была в Индокитае. К чести французов, наши стратегические партнеры нарушали международное право как могли, без расчета на это вся затея изначально была абсолютно бессмысленной. Но, по ряду причин, полноценного ремонта после путешествия в другое полушарие не получилось.

Под другой линией подразумевается блокада. Да, с точки зрения Корбетта, блокада - это оборонительное действие. Поскольку основная цель блокады - не получить что-то, а не дать противнику что-то получить. Блокада может быть направлена как на основные силы противника, так и на его коммуникации. Наглядной иллюстрацией этого принципа были действия немецких подводников во время битвы за Атлантику. Да, совершенно очевидно, что немцы изначально собирались вести с англичанами ограниченную войну. Читая Корбетта, я неудержимо вспоминаю некое другое исследование по поводу стратегии Третьего Рейха в период 1939-1941 гг. Немцы действовали так, как описано в книге, но не осознанно, а под давлением обстоятельств и без понимания того, что они делают. Вследствие чего, допустили ряд существенных ошибок. Но об этом потом. Да, об этом надо будет написать целый пост, благо тема сейчас волнует умы.

Чтобы отказаться от тянущегося за словами "наступательный" и "оборонительный" идеологического шлейфа, который имеет место быть и сегодня, пускай другого характера (ох, лучше бы вам никогда не довелось общаться с фанатиками Резуна), Корбетт предлагает ввести для целей термины "позитивный" и "негативный". Позитивной (аналог наступательной) называется цель, которую можно выразить как: "Мы хотим получить %название ценности%". Негативной (аналог оборонительной) называется цель, которую можно выразить как: "Мы хотим не дать противнику получить %название ценности%". На самом деле, одно переходит в другое. Например, часто бывает так, что чтобы высадить десант, необходимо воспрепятствовать доступу вражеского флота в район операции. Поэтому чисто оборонительные и чисто наступательные операции - фикция. В рамках одной операции неизбежно возникают как позитивные, так и негативные цели, вследствие чего приходится сочетать как оборонительные, так и наступательные меры. Однако, теоретики XIX века, осмысливая опыт недавних войн, находились в плену культа наступления. Видимо, именно систематической недооценкой роли обороны объясняется постулат Мэхена о второстепенном характере крейсерской войны. Крейсерская война, очевидно, является оборонительным действием, не имеет целью вооруженные силы противника и не подразумевает достижения решительного успеха. То есть, противоречит всему, что во времена Мэхена считалось основой правильной стратегии.

Как я уже писал в ироничном посте про кадета Перри, если бы я мог атаковать флот неприятеля, находящийся под защитой лучших из его крепостей, и разбить наголову, не понеся при этом неприемлемых потерь, я бы это уже сделал. В общем же случае, достижение победы требует гармоничного сочетания обороны и наступления не только на оперативном, но и на стратегическом уровне. Оборона необходима как средство накопления сил и изматывания противника. Недооценка военными теоретиками XIX века значения обороны связана с особенностями суши вообще и Европы в частности как ТВД. В сухопутной войне территория и то, что на ней находится, сами по себе являются оспариваемыми ценностями. А на таком ограниченном пространстве, каковым ко времени Наполеона стала Европа, все жизненно-важные центры к тому же находились довольно близко друг к другу и неизбежно ставились под угрозу удачным наступлением. Таким образом, любая наступательная операция сама же и защищала себя, что отразилось в стратегеме "лучшая защита - нападение". Однако, такой подход не сработал в России, где занимаемая территория не представляла достаточной ценности, чтобы оправдать существование Великой Армии. Да что там, даже банально не могла ее прокормить. При этом, ключевые центры были разделены огромными расстояниями, и успех Наполеона под Москвой не создавал никакой угрозы ничему еще, что стоило бы защищать. Более того, из-за удаленности от баз снабжения, Москву было невозможно даже удерживать в качестве предмета торга на мирных переговорах. Поэтому оборонительная стратегия Барклая и Кутузова оправдала себя, а наступательная стратегия Наполеона с треском провалилась.

Из сказанного выше, нетрудно уяснить, что когда речь идет о колониальных или морских войнах, классические принципы, выработанные на основе европейского опыта, не могут быть применены в полной мере. Выдвинув красивый лозунг "море - не стена, а дорога", Мэхен упустил факт, подмеченный Корбеттом, своеобразный принцип дуализма. Море одновременно И дорога, И стена. Действительно, когда Клаузевиц воспевал абсолютную войну, решительно отмахиваясь от ограниченной, он имел на то основания. Ведь под ограниченной войной Клаузевиц понимал что-то вроде завоевания Силезии Фридрихом Великим - конфликт за пограничную территорию, которая не имеет для владельца такой ценности, чтобы устраивать из-за нее абсолютное противостояние вооруженных наций. Однако, к XIX веку в Европе осталось немного территорий, про которые можно было сказать, что они не имеют для владельца особой ценности, и могут быть им оставлены без очень серьезных внутриполитических последствий. А чтобы война двух стран, имеющих общую границу, возвысилась до абсолютной, достаточно воли одной стороны. Если страны не имеют общей границы, но между ними находится некое нейтральное государство, это тоже не спасает ситуацию. Через слабое государство можно пройти без спросу. Сильное государство можно заполучить в союзники.

Но стоит выйти за рамки континентального мышления, и ситуация резко изменится. Заморские территории, как правило, имеют ограниченную политическую важность и поддаются изоляции посредством стратегических операций. К тому же, они попросту очень далеко. Иногда, как в случае Русско-японской войны, фактор стратегической изоляции наступает сам по себе, без всяких дополнительных действий со стороны агрессора. Поэтому за них ведутся ограниченные войны, в которых объективно более слабая сторона может победить сильнейшего противника за счет грамотной стратегии. Ограниченные войны зависят не от общего числа сил сторон, а от того, сколько сил они могут или хотят собрать в решающем сражении. При этом, однако, надо застраховаться от перевода войны в абсолютную, создав такую оборону, которая прикроет оставшиеся дома объекты даже в случае поражения на ключевом театре. Сунь Цзы сказал, что это невозможно, но есть лазейка - принцип дуализма. Море И дорога И стена. Даже самый узкий пролив становится стеной, защищающей сторону, которая завоюет господство на море. В этом разгадка облома Пруссии в первой войне с Данией. Датчане решили провести ограниченную войну за парочку спорных герцогств. Пруссаки, в полном соответствии с заветами Клаузевица, перевели ее в абсолютную. Но датский флот так не думает. В результате, хотя как вооруженная нация Пруссия была многократно сильнее, ситуация сложилась патовая. А во второй войне с Данией - анекдотическая. Пруссия собрала против несчастного королевства такую коалицию, что ее совокупная армия была сравнима по численности со всем мужским населением Дании. И хотя эта орда не смогла бы даже разместиться на театре военных действий, решающим сражением стала битва при Гельголанде, в которой с обеих сторон участвовал какой-то жалкий десяток фрегатов, корветов и канонерок, причем ни одна из эскадр не смогла добиться решительного успеха. Хотя с тактической точки зрения, основной успех Тегетгоффа заключался в том, что ему удалось благополучно унести ноги, в стратегическом плане именно маневр австрийского флота вокруг Европы обеспечил коренной перелом в войне и скорую капитуляцию Дании.

Таким образом, господство на море позволяет относительно слабым, но имеющим изолированное географическое положение странам добиваться успеха в противостоянии с более сильными соседями, навязывая им ограниченные войны. Предоставлю читателю возможность самостоятельно осознать, что это значит для гипотетической пока что космической войны. О стратегии такой войны (по Корбетту и по факту) будет мой следующий пост.
На что нам дети, на что нам фермы?
Земные радости не про нас.
Всё, чем на свете живём теперь мы,-
Немного воздуха и — приказ.
Мы вышли в море служить народу,
Да нету что-то вокруг людей.
Подводная лодка уходит в воду -
Ищи её неизвестно где.

А. Городницкий - "Песня американских подводников"

Когда я писал первый пост о планетарной обороне, у меня было стойкое ощущение, что вслед за большинством авторов фантастики, я забываю что-то важное. Благодаря своей флотофильской натуре, я понял это довольно быстро. Рисуемая мной по аналогии с корейской система укрепрайона не учитывала возможностей, которые дает океан. Понятно почему. Этот нюанс не калькируется с современности. Сегодня любая держава, которая может позволить себе полноценный флот, тем самым попадает в разряд тех, кому будет трудно найти технологически превосходящего противника. Потому что именно ВМФ уже сотни лет находится на острие прогресса в области военных технологий. Если мы, вслед за Переслегиным, будем представлять космическую войну как проекцию Тихоокеанской в слегка изменившиеся условия, то никогда не додумаемся до того, что морская платформа для средств глобального ПКО гораздо ценнее, чем сухопутная. А, между прочим, это так.

По всей видимости, вплоть до изобретения боевых нуль-транспортеров, ракеты "поверхность-космос" останутся основным средством глобальной ПКО. Лучи лазеров потеряют в толще атмосферы значительную часть энергии, а любая система кинетической артиллерии имеет фатальный недостаток. Сопротивление воздуха экспоненциально возрастает вместе со скоростью снаряда. Снаряд кинетической артиллерии сам разгоняться не может, значит, всю космическую скорость ему надо будет сообщить сразу на старте. Прежде, чем он пройдет плотные слои атмосферы. То есть, придется изначально сообщить скорость, которая будет гораздо выше итоговой скорости на орбите. Даже если бы это было каким-нибудь боком экономически целесообразно, выделение тепла сразу же демаскировало бы позицию, которую большой пушке сложно поменять.

Сегодня ракеты, предназначенные для доставки грузов на орбиту, имеют, мягко говоря, циклопические размеры, однако, без существенного прорыва в этой области нам вообще нечего и думать о межзвездных перелетах. В большинстве сеттингов космической фантастики доставка грузов на орбиту осуществляется полностью многоразовыми челноками. Размером если не с "газельку" (e.g. Mass Effect), то хотя бы с самолет местных авиалиний (e.g. Babylon 5). В таких условиях, естественно полагать, что одноразовая и многоступенчатая (а за счет этого более эффективная) ракета "поверхность-космос" уложится в габариты современной баллистической ракеты. Всякая противоспутниковая осколочная мелочевка будет вообще размером с Harpoon. Длина около 5 м, диаметр 34 см. Собственно, современные противоспутниковые системы укладываются в тот самый американский стандартный пусковой контейнер, но их возможности минимальны. Комплекс размером с "Искандер" (длина ракеты около 7 м, диаметр чуть менее метра) будет располагать более широкими возможностями, в том числе - нести специальную БЧ. Ну а в габариты "Синевы" (длинна 15 м, диаметр 2 м) можно будет вписать абсолютно полноценную систему глобального ПКО, включающую в себя некоторые средства противодействия перехвату. А уж что поместится на шасси "Тополя", вообще страшно представить. Таким образом, полноценную ракету, опасную для крупного корабля, возможно разместить на относительно небольшом носителе.

[Лирическое отступление]N.B. Это, конечно же, не означает, что такие носители будут "рулить" в космических боях. Как им обеспечить себе боевую устойчивость? Что способность держать удар, что способность уклониться, что средства перехвата всегда требовали больших размеров. А свойства среды в космосе минимально способствуют тому, чтобы прятаться. Скорее даже с точностью до наоборот, любой космический корабль может охлаждаться только через излучение, поэтому любая активность делает его заметным. Можно, конечно, использовать свойства другой среды, гиперпространства (e.g. Х-крейсера из цикла "Завтра Война"), но мы сейчас не об этом. И вообще я считаю, что идеальное гиперпространство в книге (или игре) про космические сражения не должно использоваться непосредственно в бою. Причина этого заключается в том, что если логику маневров в обычном космосе искушенный читатель/игрок уловить способен, то понять, что к чему в вашем вымышленном гиперпространстве он почти гарантированно не сможет. Впечатления будут в диапазоне от "в рот мне ноги, откудова этот красный флаг взялся?" до "здесь в кустах как раз стоит рояль, и сейчас автор/мастер нам на нем сыграет".

Для размещения баллистических ракет используются следующие виды платформ:

- Шахтные ПУ. Несмотря на способность выдержать близкий ядерный взрыв, они стационарны, а значит уязвимы для высокоточного оружия. В контексте задач планетарной обороны, эти шахты сами будут нуждаться в прикрытии локальной ПКО, вследствие чего, могут быть размещены только в одной из горных крепостей.

- Мобильные грунтовые и железнодорожные установки. Подвижность - прекрасная защита. За то время, пока с орбиты будет лететь бомба (ее скорость ограничена, потому что сопромат), мобильные установки могут выйти из ее зоны поражения. Однако, для планетарной обороны это все равно не лучшее решение. Подвижность таких установок напрямую зависит от наличия развитой дорожной сети. На большинстве колоний ее просто не будет. На остальных ее не будет после (как максимум) пары недель интенсивных бомбардировок. Новые виды транспорта, пригодного для бездорожья, которые могут появиться в фантастике (те же спидеры/глайдеры), способны изменить ситуацию, однако, как колесное, так и железнодорожное шасси будет плохим выбором для глобальной ПКО.

- Разрабатывались проекты самолетов - носителей баллистических ракет. Дальше прототипа не пошло. Однако, для целей противокосмической обороны, нужно смотреть скорее на ракеты-носители воздушного старта. Сегодня такие системы успешно эксплуатируются (РН легкого класса и суборбитальные пуски), хотя и имеют ряд технических огранечений. Некоторые люди проводят аналогии между самолетом в орбитальном бою и субмариной в морском. Действительно, самолет в атмосфере гораздо проще сделать незаметным с орбиты, поскольку вместо отдачи тепла через излучение или выброс нагретых газов он может использовать банальные радиаторы. Технология "стелс" для самолетов уже отработана. В отличии от аналогичного по размерам "москита", действующего в космосе, самолет прикрыт от лазеров, плазмотронов и не слишком мощной кинетической артиллерии толщей атмосферы. Но самолет должен базироваться на аэродром, который можно разбомбить. Поэтому далекие потомки Ту-160 могут быть очень полезны во время боя на орбите планеты, но вряд-ли смогут долго продолжать сражаться без прикрытия космических кораблей.

[Лирическое отступление]N.B. Этим же может быть оправдано существование у флуггеров (москитов, космоистребителей) воздушного режима полета. Да, термин dive-bomber приобретает в таком контексте новое звучание. Если так сложилось, что космическое сражение является де-факто орбитальным, то зачем губить флуггеры в лобовой атаке, где у них мало шансов прорваться через шквал минного огня? Пусть проскользнут под защитой атмосферы и нанесут противнику удар с неожиданного направления.


- Не использовались для размещения именно БР, но могут быть задействованы в интересах глобальной ПКО надводные корабли. Конечно, гигант вроде "Нимица" или даже в меру упитанный "Атлант" с орбиты могут быть легко обнаружены и почти так же легко уничтожены. Почти - по той же причине, по которой дальность "Томагавка" достигает 2,5 тыс. км, а дальность базирующегося в том же контейнере и имеющего примерно те же размеры "Гарпуна" на порядок меньше. Корабль движется довольно быстро, и от выпущенной на слишком большую дистанцию ракеты может банально убежать. В силу резкого роста эффективности ракет, для крупных морских кораблей это "почти" не будет существенным. А вот для быстроходных катеров на подводных крыльях или экранопланов - как знать. С учетом того же самого роста эффективности, они смогут нести противокосмические ракеты. Такой объект, имея ограниченный радиус действия по сравнению с самолетом, может пользоваться теми же преимуществами, но при этом будет куда дешевле и менее требователен к инфраструктуре. Впрочем, после того, как противник захватит господство в космосе, их базы тоже не проживут долго.

- А вот субмарины - это совсем другое дело. АПЛ способны скрытно маневрировать в пределах всего мирового океана и запускать ракеты из подводного положения, а также всплывая из-подо льдов. Это делает их обнаружение и уничтожение очень сложной задачей, даже при условии господства в космосе. Фактически, для этого придется отправить в океан собственные аппараты, т.е., высадить десант. И создать достаточно плотную сеть. Конечно, нельзя забывать, что сейчас ведется довольно много экспериментов по новым методам обнаружения подводных лодок, существенно превосходящим традиционный сонар, но пока что ни один из них успехом не увенчался. А когда/если увенчается, будет еще очень долго засекречен, поскольку оказывает радикальное влияние на балланс сил в мире. Поэтому для фантастической суммы технологий вполне нормально предположить незаметность подводных лодок.

Субмарины ПКО могут всплывать на значительном удалении от "теней" вражеских космических кораблей, запускать ракеты и уходить от ответного удара, используя большую скорость. Подводники будут продолжать сражаться, пока у них не закончится боекомплект. А он не закончиться, если может быть пополнен в подводных городах, которые я описал в посте, охарактеризованном как "необходимое предисловие". Казалось бы, та же фигня, что и с самолетами/катерами/экранопланами. Разбомби базы - и празднуй победу. Однако, подводный город - это система поддержания жизни во враждебной среде, которая попадает под действие обратного закона Джона. То есть, является одновременно хорошей системой защиты от ОМП. Для купола, способного выдержать давление километровых слоев воды, изменения, которые последуют за падением астероида на поверхность, находятся в пределах запаса прочности. Действительно опасная для него бомба должна взорваться под водой, причем довольно глубоко. И здесь на пути орбитального оружия встает закон вязкого трения. Еще более жестко, чем в случае атмосферы. Вода в тысячу раз плотнее воздуха. А сопротивление в ней возрастает в зависимости от скорости по тому же закону.

Когда я придумывал для своего космооперного сеттинга улучшенный вариант дефлектора, который будет работать в атмосфере, я решил, что он должен работать по тому же принципу, что и вода. Пропускать медленные объекты, не тратя на них энергию, но резко увеличивать воздействие на объект с ростом его скорости. Дело в том, что классический дефлектор обладает фатальным недостатком. Какую мощность нужно вырабатывать, чтобы остановить хотя бы современный снаряд на нескольких метрах, можно представить. Так вот, эту мощность "поднявший щиты", скажем, танк, должен вырабатывать постоянно. И львиная доля ее будет уходить в молоко. Сказав, что энергия нужна только чтобы "накачать" щит, но не тратится во время его работы, мы проблему не решаем. Потому что львиная доля щитов будет убиваться об окружающие молекулы воздуха и неровности поверхности. Принцип вязкого трения является единственным кандидатом на роль нормального щита, пригодного для размещения на бронетехнике. Я тогда наколдовал какую-то жуткую муть вроде аналога эффекта Вавилова-Черенкова в гравимагнитном поле, но сейчас речь не об этом.

Сейчас речь о том, что у подводного города над головой километры идеального дефлектора. Имеющего абсолютно естественное происхождение и не нуждающегося в источниках энергии. Чтобы еще усложнить врагу задачу, подводный город может быть подвижным. В пафос-ориентированных сеттингах - купол на гусеницах, медленно ползущий по дну. В реализм-ориентированных сеттингах - огромный батискаф с гребными винтами. Учитывая закон Архимеда, если мы не используем жесткий фундамент, то огромному куполу с воздухом нужен скорее балласт, чтобы не всплывать, чем усилия, чтобы удержаться на плаву.

Надо ли говорить, что наличие такой базы означает неспособность захватчиков добиться выполнения сильной задачи, пока она существует. Таких баз может быть существенно больше одной. И может так статься, что именно они будут выступать в роли городов этой планеты. Операция по уничтожению подводной базы будет мало похожа на то, что обычно представляют читатели космооперы при слове "десант". Но, технически, это именно он и будет. Нужно развернуть собственную сеть подводных лодок - разведчиков, а для этого потребуется тыловое обеспечение. Для этого будут нужны либо космодромы и отстроенные морские порты (которые надо будет прикрыть от запускаемых с подлодок крылатых ракет и партизанящих на суше сил защитников), либо, что гораздо круче, своя десантируемая автономная подводная база. Круче в том числе и потому, что не будучи уничтожена сразу после приводнения, такая база станет занозой в заднице для владельцев планеты даже в том случае, если они прогонят блокирующий флот с орбиты. Теперь они сами не смогут без проблем пользоваться ресурсами этого мира, пока не решат сложную задачу по поиску и уничтожению.

Глаза лезут на макушку, когда я представляю эту картину в пафос-ориентированном сеттинге вроде "Вархаммера". Огромные подводные купола из адамантина и рокрита медленно бороздят гусеницами грунт, подкрепляясь за счет покоящихся в нем ископаемых, и ищут друг друга в бескрайнем океане, выпуская для этого стаи миниатюрных подлодок.

Проблема такой базы в реализм-ориентированном сеттинге заключается в том, что она, скорее всего, слишком огромна, чтобы быть просто сброшена с орбиты. Ее нужно собирать уже на поверхности планеты, как минимум из готовых модулей. А это сложная инженерная задача, сравнимая с постройкой целого города. Даже если забыть, что защитники вряд-ли будут спокойно смотреть на этот процесс. Можно, правда, распределить задачи поддержания автономности по ряду батискафов, каждый из которых десантируется сам. Но, учитывая небольшие размеры космических кораблей в реализм-ориентированных сеттингах, вполне может статься, что любая крупная подводная лодка будет чем-то, что нужно собирать на поверхности. Если подводную лодку - охотник еще можно сбросить с орбиты, то подводную лодку - передвижной завод, скорее всего, нет. Так что, роли атакующих и обороняющихся будут вполне определены.
Я был бы не я, если бы не продолжил разговор в эту сторону. Как оно будет обстоять в нашей жизни - поживем увидим. Но сегодня люди, по тем или иным причинам, создают миры, где счастливая эра равенства полов наступила. Зачастую, эти миры трещат по швам. Потому что нужно подвести обоснуй, отменяющий три факта, о которых я рассказал в предыдущем посте.
Read more...Collapse )